Валерий Фокин: во главе театра всегда должен стоять режиссер

Центральным событием программы стал спектакль «Обыкновенная смерть» в постановке режиссера, народного артиста России Валерия Фокина. В своем интервью РИА Новости он подробно рассказал о том, какую миссию сегодня выполняет театр, как меняется отношение человека к смерти и почему эти темы по-прежнему остаются важными для современного искусства. Режиссер также поделился впечатлениями от творческой встречи с Евгением Мироновым, которая состоялась спустя 25 лет после их предыдущей работы, и обозначил планы Александринского театра на будущий сезон. Кроме того, Фокин объяснил, почему именно культура способна выстраивать между странами прочные мосты, которые нередко разрушают политики. Беседовала Дарья Медведева.

Фестиваль «Толстой» в этом году запомнился зрителям многими яркими событиями, однако особое внимание привлек спектакль Валерия Фокина «Обыкновенная смерть» с Евгением Мироновым в главной роли. Постановка вызвала живой отклик у публики, поскольку затрагивает вечные темы человеческой жизни, достоинства и неизбежности конца. В центре разговора — не только сам спектакль, но и выбор литературной основы, которая оказалась удивительно созвучна современному зрителю.

— Валерий Владимирович, одним из ключевых событий фестиваля «Толстой» стал ваш спектакль «Обыкновенная смерть» с Евгением Мироновым. Почему вы решили обратиться к повести Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича»?

— Я познакомился с этим произведением Льва Николаевича еще в молодости. Точно уже не вспомню, когда это было, но, разумеется, гораздо раньше, чем пять или десять лет назад. Эта книга давно жила во мне, и, вероятно, именно поэтому однажды возникло желание вернуться к ней уже в театральной форме. Постановка «Обыкновенная смерть» появилась прежде всего благодаря совпадению нескольких важных обстоятельств.

Идея спектакля во многом связана с Евгением Мироновым: его личный интерес к этому тексту совпал с моим ощущением, что именно он способен глубоко и точно воплотить эту роль на сцене. Я сразу понял, что материал ему близок, а значит, работа может получиться по-настоящему содержательной и сильной. В таких случаях решающую роль играет не случайность, а внутреннее совпадение художника, артиста и произведения.

Если говорить шире, повесть Толстого остается удивительно современной, потому что в ней поднимаются вопросы, которые касаются каждого человека: что значит прожить свою жизнь честно, как человек осознает себя перед лицом смерти и что остается после внешне благополучного, но внутренне пустого существования. Именно поэтому обращение к «Смерти Ивана Ильича» оказалось не просто оправданным, а очень точным художественным решением.

Таким образом, выбор этого произведения был обусловлен не только литературной ценностью повести, но и совпадением творческих намерений. Это не история о случайно выбранном материале, а результат естественного внутреннего созвучия, которое и привело к созданию спектакля.

Произведение Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича» остается актуальным во все времена, потому что тема смерти касается каждого человека без исключения. Мы все рано или поздно уйдем из жизни — и это естественный, хотя и очень трудный для принятия факт. Именно поэтому подобные произведения заставляют задуматься о главном: о смысле жизни, о ценности каждого дня и о том, как человек проживает свое время.

Важно говорить об этом не с паническим страхом, а с внутренней честностью и готовностью осмыслить неизбежное.

— Хотя многие боятся смерти…

— Да, этого боятся почти все, и в этом нет ничего удивительного. Страх перед смертью — глубоко человеческое чувство, которое связано с неизвестностью, болью потери и нежеланием расставаться с привычным миром. Пишут, что даже некоторые святые, люди высокой духовной силы, в момент физического ухода испытывали естественное волнение и страх. Это говорит о том, что боязнь конца жизни не делает человека слабым или плохим — она лишь подчеркивает нашу человеческую природу. Но гораздо страшнее, когда человек вообще избегает размышлений о смерти и о том, как он живет. Если не думать об этом совсем, можно упустить самое важное: понять цену времени, отношений, доброты и собственного нравственного выбора.

Поэтому «Смерть Ивана Ильича» — это не просто книга о конце жизни, а произведение о том, как человек приходит к осознанию истины слишком поздно, и почему важно научиться жить осмысленно уже сейчас.

Переписанный текст:

Важно не то, где и при каких обстоятельствах это случится — в больничной палате, на улице или от случайной беды, — а то, как человек прожил свою жизнь, что он успел понять, почувствовать и оставить после себя. Именно об этом, по сути, и писал Толстой, поднимая вечные вопросы смысла, ответственности и внутреннего выбора. Такие темы не теряют актуальности, потому что они касаются каждого, кто задумывается о собственной жизни и ее ценности. Пока человек живет и размышляет, этот разговор будет оставаться значимым и необходимым.

— Спектакль показали в Колумбии. Как его восприняла местная публика?

— Да, показы действительно были, но лично на колумбийских показах я не присутствовал. Насколько мне известно, зрители приняли спектакль очень тепло, и реакция была действительно хорошей. При этом, как мне кажется, постановка там не совсем совпала с той атмосферой, в которой она должна звучать наиболее точно. Возможно, часть смыслов и интонаций воспринималась немного иначе из-за культурного контекста. Но в целом сам факт интереса и отклика со стороны местной публики говорит о том, что спектакль оказался для них важным и понятным.

Спектакль изначально создавался для камерного пространства, поэтому его показ в большом зале оказался непростым испытанием для всей постановочной команды. Даже здесь, в «Ясной Поляне», площадка заметно больше, чем в Театре Наций, где мы когда-то выпускали этот спектакль. В таких условиях приходится буквально заново выстраивать мизансцены, по-другому работать с актерской энергетикой и внимательнее учитывать масштаб сцены. Все меняется от площадки к площадке, а в Колумбии, насколько я понимаю, ситуация была бы еще сложнее… Хорошо, что я этого не видел, иначе, наверное, еще сильнее бы переживал. Но в итоге все прошло удачно: зрители остались довольны, дарили цветы и с восторгом кричали «браво!».

— Вы неоднократно работали с Евгением Мироновым. Он отмечал, что ваша встреча при работе над этой постановкой спустя много лет была волнительной. Почему?

— Думаю, это волнение было связано прежде всего с тем, что перед ним в этом проекте стояли совершенно новые творческие задачи. Когда артисту приходится выходить за рамки привычного и искать другие средства выразительности, это всегда добавляет напряжения, ответственности и внутреннего азарта. К тому же долгий перерыв между совместными работами делает такую встречу особенно значимой: за это время меняются и сам актер, и режиссерский взгляд, и общий контекст. Поэтому возвращение к совместной работе нередко становится не просто профессиональным событием, а настоящим эмоциональным переживанием.

Для артиста такого уровня и с такими высокими требованиями к себе было особенно важно освоить эти задачи, хотя они оказались действительно непростыми. Подобная работа всегда требует не только мастерства, но и внутренней дисциплины, готовности выйти за рамки привычного и отказаться от того, что уже давно приносит успех. Ему пришлось сознательно себя ограничить и даже отложить в сторону многие проверенные приемы, чтобы найти совершенно иные, свежие творческие решения. Когда у исполнителя есть устоявшиеся находки, которые одинаково нравятся и ему самому, и публике, расставаться с ними всегда сложно, ведь именно они создают ощущение уверенности и привычного качества.

Наверное, волнение усиливалось еще и потому, что мы встретились после очень долгого перерыва. Конечно, были мысли о том, как все пройдет, удастся ли нам снова почувствовать друг друга в работе и сможем ли мы вместе добиться нужного результата. За это время он изменился, и я тоже изменился, поэтому нам нужно было заново выстраивать творческий контакт и заново открывать друг друга в профессии. Наша последняя совместная работа была почти 25 лет назад, а такой срок неизбежно меняет и опыт, и взгляд на творчество, и сам способ взаимодействия. Тем интереснее было проверить, сохранилась ли между нами прежняя профессиональная связь и получится ли на ее основе создать что-то новое и убедительное.

— А для вас какой оказалась эта встреча?

— Для меня она была очень волнительной и в то же время важной. Мне действительно хотелось, чтобы он обязательно это сделал, потому что я верил в него и понимал: у него есть все возможности, чтобы справиться. Нужно было, так сказать, подобрать к нему правильные ключи, помочь ему поверить в себя и в то, что этот путь ему по силам. И он сделал этот шаг, сдвинулся с места, а это уже очень многое значит.

Такие встречи всегда оставляют особое впечатление, потому что они не просто обсуждают планы, а действительно могут повлиять на дальнейшее движение человека. В подобных ситуациях важно не только желание, но и внутренняя готовность, без которой невозможно сделать решающий шаг.

— Есть ли у вас с Евгением Витальевичем какие-то новые совместные задумки?

— Задумки, конечно, есть, но я не хочу заранее о них рассказывать, потому что не люблю говорить о будущем раньше времени. У меня вообще почти всегда есть несколько идей в запасе, и не только с Мироновым. В голове постоянно крутятся разные названия, разные варианты, но главный вопрос всегда один: получится ли воплотить их в жизнь или обстоятельства внесут свои коррективы. В отличие от некоторых коллег, я не хожу по библиотекам в поисках подходящего произведения — у меня обычно уже есть свои мысли и собственное направление. Сейчас у нас есть одна интересная идея, и дальше все будет зависеть от того, как сложатся обстоятельства и появится ли возможность ее реализовать.

В творческой работе многое строится именно на таких идеях, которые сначала существуют только как замысел, а потом постепенно обретают форму. Иногда один разговор может стать началом большого проекта, если в нем совпадают интерес, доверие и желание двигаться дальше.

Интерес к этой постановке действительно есть, но пока говорить о скором появлении в репертуаре рано.

— Эта постановка может появиться в будущем сезоне?

— Нет, в ближайшем сезоне, скорее всего, нет. Возможно, она выйдет лишь к концу следующего сезона, если все сложится удачно. Для таких проектов обычно нужно время: важно не только творческое решение, но и подготовка, составление репетиционного плана и согласование всех деталей.

— Вы говорили, что самые важные спектакли — те, которые переворачивают тебя, дают ощущение обновления и чувство дебюта независимо от возраста. Сколько в вашей жизни было таких дебютов?

— Для меня это действительно принципиально, поэтому я всегда старался делать так, чтобы такие открытия случались как можно чаще. Конечно, не каждый раз это получается: иногда работа идет более ровно, без сильного внутреннего перелома. Но подходить к каждому новому спектаклю нужно так, будто он должен стать чем-то совершенно иным, чем все предыдущие. Именно тогда появляется шанс на настоящее творческое обновление. Такие моменты у меня были несколько раз, хотя перечислить их по памяти не так просто. Они обычно остаются не как отдельный список, а как важные этапы внутреннего роста, когда ты вдруг ощущаешь себя заново начинающим и по-новому смотришь на профессию.

Именно такие постановки особенно ценны, потому что они не только расширяют опыт, но и помогают сохранять живой интерес к работе.

Александринский театр в этом году отмечает 270-летний юбилей, и это важное событие не только для самого театра, но и для всей отечественной театральной культуры. За свою долгую историю он неоднократно подтверждал статус одного из главных символов российского сцены, сохраняя верность художественным традициям и одновременно открываясь новым идеям.

— В новом сезоне Александринский театр предстанет в привычном для зрителей и профессионального сообщества качестве. Радикальных перемен не планируется: театр продолжит движение по уже выбранному пути, сохраняя творческую преемственность и устойчивость курса. Как и прежде, основное внимание будет уделяться развитию репертуара, поддержанию высокого художественного уровня и поиску новых форм сценического выражения.

Программа, которой театр следует уже более двадцати лет и которая получила название «Новая жизнь традиций», в своей основе останется неизменной. Однако ее внутреннее содержание и акценты будут уточняться и обновляться в соответствии с современными задачами. Такой подход позволяет не просто сохранять наследие, но и делать его живым, актуальным и востребованным сегодняшним зрителем.

Главная идея Александринского театра по-прежнему заключается в гармоничном соединении традиций и новаторства. Именно этот принцип остается его ключевым девизом и определяет творческую стратегию. В дальнейшем театр намерен продолжать сотрудничество с молодыми драматургами и режиссерами, поддерживать новые художественные поиски и развивать пространство для смелых сценических решений, не теряя при этом связи с классической основой.

Таким образом, новый сезон станет для Александринского театра не временем резких перемен, а очередным этапом последовательного развития. Сохраняя свое историческое лицо, театр продолжит искать современный язык общения со зрителем и подтверждать, что подлинная традиция всегда способна к обновлению.

Классика по-прежнему остается одной из главных творческих опор нашего театра, однако мы не ограничиваемся только традиционным прочтением — напротив, нам важно показывать знакомые произведения в разных интерпретациях, чтобы они по-новому звучали для зрителя и вызывали живой отклик, порой даже спорный. Именно в этом, на мой взгляд, и заключается сила современного театра: бережно относиться к наследию, но при этом смело искать новые формы и смыслы.

В следующем сезоне в театре будет работать Константин Богомолов. Кроме того, зрителей ждут мои новые постановки, а также спектакли художественного руководителя театра Никиты Кобелева, что сделает афишу особенно разнообразной и насыщенной. Мы стараемся выстраивать репертуар так, чтобы он был интересен разной аудитории — от ценителей классики до тех, кто предпочитает более современные сценические решения.

— А уже известно, сколько премьер будет в будущем сезоне?

— Мы запланировали пять премьер. Это позволит нам сохранить баланс между уже известными названиями и новыми работами, а также внимательно подойти к каждой постановке, чтобы она получилась действительно значимой и качественной.

— Константин Богомолов уже представил спектакль «Мать» в вашем театре. Может ли появиться ваша постановка в Театре на Бронной?

— Да, я тоже буду ставить в Театре на Бронной, и мы уже обо всем договорились. Для меня это важный и интересный творческий опыт, поскольку работа на другой сцене всегда открывает дополнительные возможности, новые художественные задачи и свежий взгляд на привычный материал.

Театральный сезон уже сейчас выстраивается так, чтобы зрителей ждали и классика, и современные постановки, а репертуар театра постепенно расширялся новыми именами и смыслами.

— В будущем сезоне?

— Во второй половине следующего сезона. Я планирую ставить Гоголя — вторую часть «Мертвых душ». Мне важно не просто обратиться к известному тексту, а по-новому раскрыть его сценический потенциал, показать, как классика может звучать современно и остро для сегодняшнего зрителя.

Кроме того, работа над новыми проектами в театре ведется заранее, чтобы каждая премьера была тщательно подготовлена и органично вписалась в общую художественную линию сезона.

— Когда на сцене Александринского театра появится спектакль по пьесе Евгения Водолазкина?

— Премьера намечена на конец февраля. Сейчас идет подготовка постановки, и для театра это важный проект, поскольку обращение к современной драматургии всегда требует особого внимания к тексту, интонации и сценическому решению.

— Насколько известно, Александринский театр поддерживает контакты с европейскими коллегами. Как это удается?

— Сегодня взаимодействие с европейскими коллегами по разным причинам действительно стало более ограниченным. Тем не менее связи сохраняются там, где это возможно и профессионально оправдано. Например, у нас есть сотрудничество с Национальным театром Венгрии: я работаю там, и мы периодически обмениваемся гастролями, что позволяет поддерживать творческий диалог и обмен опытом.

При этом география партнерства сегодня меняется, и для нас особенно важны контакты с теми театрами, которые открыты к полноценному сотрудничеству. Сейчас нашими главными партнерами становятся не столько европейские сцены, сколько, прежде всего, Китай. Это направление активно развивается и открывает новые возможности для совместных проектов, гастролей и культурного обмена.

Таким образом, театр продолжает жить в широком международном контексте, даже если этот контекст сегодня требует гибкости, поиска новых форм и новых точек соприкосновения. Именно это помогает сохранять творческую динамику и двигаться вперед.

За последние 10 лет наши отношения с китайскими коллегами сложились в устойчивое, очень тесное и по-настоящему долгосрочное партнерство. Мы прошли через разные этапы сотрудничества, накопили значительный опыт и выстроили доверительный профессиональный диалог, который сегодня позволяет реализовывать более масштабные и содержательные проекты. Среди новых партнеров особенно заметны Индия и Бразилия. Раньше эти страны были для нас менее знакомыми и изученными, поэтому сейчас мы уделяем сотрудничеству с ними больше внимания, расширяя контакты и лучше понимая их культурную и деловую специфику.

— Может ли культурный диалог стать отправной точкой для восстановления международных отношений с Европой?

— Безусловно, именно он способен сыграть такую роль. Культура нередко оказывается тем пространством, где люди находят общий язык даже тогда, когда политический диалог осложнен или вовсе прерван. Если политика может возводить барьеры и разрушать связи, то культура, напротив, помогает сохранять человеческое измерение общения, поддерживать взаимное уважение и постепенно восстанавливать доверие между странами. Через совместные проекты, обмены, выставки, фестивали и творческие инициативы можно заново выстраивать мосты, которые кажутся утрачеными.

— В кризисной ситуации культурные учреждения обычно выбирают один из двух путей: либо переходят к директорской модели с сильным управленцем во главе, либо привлекают популярных артистов и медийных персон. Видите ли вы другой, более эффективный выход?

Да, такой выход существует, и он не сводится только к смене управленческой схемы или к приглашению известных лиц. Важно не просто искать быстрые и заметные решения, а выстраивать долгосрочную стратегию развития, в которой будут учтены интересы профессионального сообщества, зрителей и партнеров. Иногда именно усиление институциональной базы, поддержка молодых специалистов, развитие содержательных программ и открытый диалог с обществом дают гораздо более устойчивый результат. Культурная сфера нуждается не только в ярких именах, но и в грамотной системе, прозрачных правилах и последовательной работе, способной укреплять ее в сложные периоды.

Русская театральная традиция исторически строилась вокруг сильной режиссуры. Именно режиссер во многом задает направление всему театру: он формулирует художественную концепцию, определяет его лицо и отвечает за то, о чем, собственно, будет говорить сцена. Без этой фигуры театру сложно обрести цельность и собственный творческий голос.

Если говорить шире, то каждый театр должен отличаться от другого не только репертуаром, но и внутренней художественной идеей, особым взглядом на искусство и на человека. Именно режиссер становится тем центром, который собирает коллектив, выстраивает единый стиль и помогает воплотить замысел в целостное художественное пространство. В этом смысле он не просто руководитель, а носитель и организатор театральной философии.

Такой подход уходит корнями в традиции великих мастеров русской сцены — Станиславского, Мейерхольда и других выдающихся реформаторов театра. Их опыт показал, что именно режиссер способен соединить актерскую игру, сценографию, ритм, интонацию и смысл в единое художественное высказывание. Поэтому классическая модель, в которой режиссер находится во главе театра, долгое время оставалась естественной и наиболее продуктивной.

— На ваш взгляд, почему мы отошли от классического варианта и как это повлияло на современный театр?

Сегодня театральная сфера сталкивается сразу с несколькими серьезными вызовами, и они заметно влияют на выбор руководителей. За последние годы кадровый резерв, к сожалению, значительно сократился, а потому найти достаточное количество подходящих кандидатов становится все сложнее. Кроме того, в последние годы произошел явный сдвиг в сторону организационной работы: с управленцем, как правило, проще выстроить взаимодействие и договориться о практических вопросах. Современные обстоятельства жизни тоже требуют особого подхода, ведь время диктует новые правила и заставляет искать нестандартные решения.

— По самым разным причинам. За последние годы кадровая скамейка, к сожалению, заметно уменьшилась, и сейчас не хватает нужного количества сильных кандидатов. Одновременно изменились приоритеты: все больше внимания уделяется именно организационным вопросам, а с управленцем, как правило, действительно удобнее выстраивать диалог. К тому же сегодняшняя реальность особенная, поэтому она требует иных методов и более гибких решений. Если же говорить о медийных артистах, то такой выбор, безусловно, способен привлечь внимание зрителей и вызвать интерес к событию. Однако при этом есть и обратная сторона: внешне все выглядит благополучно, но сам театр при этом уходит на второй план, а об этом задумываются далеко не все.

— Когда наступит переломный момент и ситуация начнет меняться, пока сказать сложно. Для этого нужны не только время и новые кадры, но и более глубокое понимание того, что театр нельзя подменять лишь яркой узнаваемостью. Только при появлении устойчивой системы, в которой будут цениться не только управленческие качества, но и художественная составляющая, можно будет говорить о настоящих переменах.

Вопрос о том, наступит ли в жизни переломный момент и приведёт ли он к заметным изменениям, во многом остаётся открытым. Иногда именно такие поворотные обстоятельства заставляют по-новому взглянуть на профессию, на систему управления и на требования к людям, которые берут на себя ответственность за творческий коллектив. Важно понимать, что в театральной среде одних только режиссёрских навыков недостаточно: здесь особенно ценятся ещё и умение видеть перспективу, чувствовать людей и выстраивать работу так, чтобы коллектив развивался гармонично.

Кроме того, необходимо заранее и целенаправленно готовить новых руководителей. Не каждый режиссёр способен стать художественным руководителем, потому что эта должность требует не только творческого мышления, но и сильных административных качеств, организаторских способностей, умения принимать сложные решения и нести за них ответственность. И нередко бывает так, что режиссёр как постановщик выглядит вполне средне, не отличается яркой индивидуальностью, но в роли художественного руководителя раскрывается по-настоящему блестяще. Здесь многое зависит от характера, опыта, степени внутренней дисциплины и способности управлять большим процессом.

Подобные различия очень тонки и не всегда заметны сразу. Именно поэтому так важно выстраивать систему подготовки кадров, которая позволяла бы заранее выявлять людей с потенциалом руководителя. Для этого необходимы специальные факультативы, а также отдельная магистратура, ориентированная именно на режиссёров, которых готовят к роли будущих главных режиссёров. Такая подготовка должна включать не только профессиональные театральные дисциплины, но и основы менеджмента, психологии коллектива, стратегического планирования и практики художественного руководства. Только так можно воспитать специалистов, способных уверенно вести театр вперёд и соответствовать требованиям времени.

Переписанный текст:

Нам действительно нужен новый кадровый резерв, потому что сегодня такой «скамейки запасных» практически нет. Очень важно, чтобы в эту сферу приходили молодые люди, которые умеют смотреть не только на сегодняшний день, но и думать о завтрашнем, понимать перспективу и быть готовыми к серьезной, кропотливой работе. В театре и вообще в культурной среде это особенно важно, ведь именно молодое поколение часто приносит новые идеи, свежий взгляд и энергию для развития.

— Кстати, следите за молодыми режиссерами?

— Конечно, за теми молодыми режиссерами, которые работают у меня в театре, я наблюдаю внимательно и хорошо знаю их постановки. Мне интересно видеть, как они растут, как ищут свой язык и пробуют новые формы. Помимо этого, на Новой сцене проходят режиссерские лаборатории, и это тоже очень полезная площадка для поиска талантов и обмена опытом. Если говорить о московских молодых режиссерах, то с ними я знаком меньше. Пока не могу сказать, что среди них появилось какое-то явление, которое меня бы особенно поразило, но талантливые и перспективные ребята, безусловно, есть. И это уже хороший знак, потому что именно из таких людей со временем вырастают сильные профессионалы, способные серьезно влиять на развитие театра.

В этой профессии нельзя делать выводы по одному-двум успешным спектаклям: это не короткий забег, а длительный путь, где важны устойчивость, профессиональный рост и способность работать на перспективу. Молодые режиссеры, безусловно, есть, и именно поэтому особенно важно выстраивать их воспитание и поддержку так, чтобы они с самого начала понимали ценность культуры, ее традиций и ответственности перед зрителем. Кроме того, без серьезного наставничества и постоянного творческого развития невозможно сформировать у них подлинное чувство художественного вкуса и уважения к профессии.

— Как в целом оцениваете диалог культуры и власти в нашей стране сегодня? Что требует доработки?

— Людям, работающим в сфере культуры, необходимо осознавать, что сегодня время непростое, а общественная и профессиональная среда стала гораздо сложнее. Современная жизнь действительно потребовала новых подходов, гибкости и более взвешенных решений, поэтому особенно важно уметь слышать друг друга и выстраивать конструктивный разговор. Представителям культуры и власти следует искать разумный баланс, при котором сохраняются художественная свобода, государственная поддержка и уважение к общественным интересам. Только через такой диалог можно постепенно находить золотую середину и улучшать существующие механизмы взаимодействия.

С одной стороны, крайне важно не утратить себя, свою внутреннюю свободу и творческую индивидуальность. Человек искусства должен сохранять верность своему призванию и не растворяться полностью в обстоятельствах, какими бы сложными они ни были. Но при этом нельзя игнорировать реальность: любые решения должны соотноситься с тем, что происходит вокруг, с настроением общества и с теми вызовами, которые диктует время. Власти, в свою очередь, тоже необходимо проявлять больше гибкости, уметь слышать разные стороны и искать разумные компромиссы, а не выстраивать отношения на ультиматумах и жестком давлении. В жизни действительно бывают разные периоды, и каждый из них требует своего подхода — это естественно и неизбежно.

В этом контексте инициатива председателя Союза театральных деятелей России Владимира Машкова о создании театральных фронтовых бригад вызывает у меня положительное отношение. Подобные формы работы имеют свою историческую и культурную ценность, особенно в сложные времена, когда людям особенно нужны поддержка, внимание и живое слово. Идут военные действия, и мы понимаем, что речь идет не только о противостоянии с соседним государством, но и с теми силами, которые стоят за ним и влияют на развитие событий.

Если такие творческие коллективы будут действительно нужны и смогут быть полезны, то их появление можно рассматривать как важный вклад в сохранение морального духа и связи искусства с реальной жизнью. Театр в такие периоды способен не только развлекать, но и поддерживать, объединять и помогать людям сохранять человеческое достоинство.

Почему бы не возродить практику фронтовых бригад? Такая форма работы особенно важна в непростые времена, когда искусство может поддерживать людей, придавать им силы и напоминать о ценности человеческого слова и сцены. Артисты нередко выезжают с такими поездками, и среди них бывают и представители Александринского театра. В частности, они уже бывали в Луганске и в зоне проведения специальной военной операции, где их выступления были особенно востребованы.

— Увеличилась ли сегодня ответственность артиста перед обществом? И в чем вы видите его главную задачу в наше время?

— На мой взгляд, артист всегда обязан прежде всего честно и профессионально делать свое дело: играть убедительно, точно и правдиво, не подменяя искусство внешним эффектом. Его задача — не только развлекать, но и передавать со сцены художественную правду, вызывать у зрителя размышления и живой отклик. Именно в этом и заключается настоящая сила театра.

— А видели ли вы нового «Гамлета» с Юрой Борисовым в Московском художественном театре имени Чехова?

— Нет, пока не видел.

Если хотите, я могу сделать этот текст:

1. более литературным,

2. более официальным,

3. более разговорным,

4. или в стиле газетной заметки.

— Возможно, вам было бы интересно посмотреть постановку? Это вовсе не классическая интерпретация, и мнения о спектакле разделились почти поровну: одни зрители были в восторге, другие, напротив, восприняли его резко критически. Такие споры вокруг театра, кстати, часто говорят о том, что работа задела за живое и не оставила публику равнодушной.

— Нет, мне в целом и так все ясно. Сам по себе факт полярных оценок — это нормально, в этом нет ничего удивительного или плохого. Важно другое: с чем именно связаны эти оценки, и что стоит за этим «плюсом» или «минусом». Иногда спектакль действительно бывает непростым для восприятия, но при этом очень сильным с художественной точки зрения. Тогда часть зрителей может его не принять, потому что не готова к смелому, радикальному или нестандартному режиссерскому решению. Это вполне естественно. Совсем другое дело, если положительная реакция возникает только потому, что на сцене было эпатажно, громко, эффектно и просто «забавно». В таком случае речь уже идет не о глубине и содержании, а о поверхностном впечатлении. Именно эту разницу очень важно уметь замечать и понимать, особенно когда оцениваешь современный театр.

Хороший спектакль не обязан нравиться всем без исключения. Иногда подлинная художественная ценность как раз и проявляется в том, что произведение вызывает спор, сопротивление и необходимость размышлять. Поэтому, обсуждая такие постановки, стоит смотреть не только на эмоции публики, но и на то, есть ли в них смысл, внутренняя логика и серьезное авторское высказывание.

Сегодня разговор о театре все чаще выходит за рамки привычных представлений: он становится пространством спора, поиска и переосмысления. Именно поэтому вопрос о том, как относиться к современным интерпретациям классики, звучит особенно остро.

— А как вы относитесь к подобному переосмыслению классики?

— В целом спокойно и нормально, но здесь всегда важно понимать, что именно стоит за таким переосмыслением. Если режиссер или автор действительно бережно работает с первоисточником, сохраняет не буквальное следование тексту, а его внутренний смысл, дух произведения, тогда подобный подход вполне оправдан. Классика может звучать по-новому, если при этом она не теряет своей глубины и уважения к автору. Но если за новым прочтением нет любви к произведению, а есть лишь желание эпатировать или, что еще хуже, попросту оскорбить наследие классика, то это уже вызывает неприятие. Иными словами, переосмысление допустимо только тогда, когда оно помогает лучше понять великое произведение, а не разрушает его.

— В чем заключается миссия театра сегодня?

— На мой взгляд, главная миссия театра — это строительство человека. Театр не просто развлекает и не только рассказывает истории, он может воздействовать на внутренний мир зрителя, заставлять его задуматься, сопереживать, сравнивать увиденное с собственной жизнью. Хороший спектакль способен дать человеку эмоциональный импульс, подтолкнуть его к переменам, к лучшему пониманию себя и других. В этом смысле театр остается важнейшим пространством духовного и нравственного развития.

— Константин Богомолов выразил мнение, что люди устали от мрака, поэтому приходят в театр за энергией жизни. А как вы считаете, зачем люди приходят в театр?

— Люди приходят в театр по разным причинам, но прежде всего — за живым человеческим опытом. Кому-то нужен сильный эмоциональный отклик, кому-то — возможность увидеть свою жизнь со стороны, кому-то — надежда, энергия, очищение или даже внутренний спор с самим собой. Театр ценен тем, что он собирает в одном пространстве мысль, чувство, образ и присутствие живого актера, а значит, дает зрителю не только впечатление, но и возможность внутреннего движения. В идеале театр помогает человеку выйти из зала чуть более внимательным, более чувствующим и, возможно, немного изменившимся. Это и делает его таким важным сегодня.

Люди приходят в театр по самым разным причинам, и в этом, пожалуй, заключается его особая сила. Для одних это возможность развлечься, на время отвлечься от повседневных забот и просто провести вечер вне привычной суеты. Иногда меня удивляет, когда после драматического спектакля кто-то выходит и говорит: «Так отдохнули!», словно речь идет о посещении сауны или легкой прогулке, а не о серьезном художественном переживании. На самом деле театр далеко не всегда предназначен только для отдыха в привычном понимании этого слова.

Безусловно, существуют и спектакли, созданные в развлекательном жанре, и это тоже важная часть театральной жизни. Кто-то идет именно за легкостью, юмором, музыкальностью или ярким зрелищем. Но есть и те, кто выбирает театр ради совсем другого: чтобы почувствовать пульс времени, увидеть отражение актуальных общественных тем, услышать честный разговор о том, что происходит вокруг. Для многих зрителей сцена становится местом, где можно не только наблюдать чужую историю, но и соотнести ее со своей собственной жизнью.

Кроме того, театр способен выполнять еще одну, очень важную задачу: он помогает человеку взглянуть на самого себя по-новому. Иногда одна реплика, один образ или одна эмоция, прожитая актерами на сцене, заставляют задуматься о собственных поступках, ценностях и внутреннем состоянии. Именно поэтому театр нельзя сводить лишь к форме досуга — он может становиться пространством личного откровения и внутренней работы.

Я всегда придерживался мысли, что если хотя бы десять человек в огромном, тысячном зале почувствуют внутри себя движение к переменам, ощутят свет, надежду или желание стать лучше, то спектакль уже не прошел зря. Театр должен существовать не только для того, чтобы развлекать, но и для того, чтобы пробуждать в людях человеческое, помогать им расти и делать мир чуть добрее. И в этом, на мой взгляд, заключается его настоящая ценность.

Источник и фото - ria.ru